с 01.01.2022 по 01.01.2026
Краснослободск, Волгоградская область, Россия
ВАК 5.1.1 Теоретико-исторические правовые науки
ВАК 5.1.2 Публично-правовые (государственно-правовые) науки
ВАК 5.1.3 Частно-правовые (цивилистические) науки
ВАК 5.1.4 Уголовно-правовые науки
ВАК 5.1.5 Международно-правовые науки
УДК 347.1 Общая часть гражданского права
ГРНТИ 10.07 Теория государства и права
ББК 60 Общественные науки в целом
В статье исследованы вопросы реализации основополагающего принципа гражданского права – принципа свободы договора – в контексте условий об одностороннем отказе от исполнения обязательств. Изучены теоретические предпосылки возможности и необходимости реализации свободы договора при согласовании условий одностороннего отказа, в том числе с использованием положений экономического анализа права и теории эффективного нарушения. Проанализированы проблемы практического правоприменения и противоречия в нормативном регулировании, а также пути их преодоления посредством внесения конкретных изменений в действующее законодательство, а также использования известных отечественному праву концепций баланса интересов сторон и несправедливых договорных условий.
свобода договора, односторонний отказ от исполнения обязательства, немотивированный отказ, теория эффективного нарушения, баланс интересов сторон, несправедливые договорные условия
Динамично развивающиеся обязательственные правоотношения могут быть поставлены под угрозу на любой их стадии. При формулировании содержания правоотношения стороны могут, по существу, не договориться об условиях сделки, в связи с чем далее преддоговорной и переговорной стадии отношение не продвигается. В ином случае субъекты могут достичь согласия относительно условий сделки, но сформулировать их неудачно, тем самым направив реализацию принципа свободы договора себе во вред. Полагаем, что такой вариант развития событий еще хуже недостижения консенсуса.
По ходу исполнения сделки, особенно в случае ее длительного характера, перед сторонами может предстать обширный перечень обстоятельств, ставящих под угрозу возможность доведения сделки до логического завершения в виде полного и надлежащего исполнения, либо ставящих под сомнение необходимость такого завершения.
Первый блок обстоятельств, в нашем понимании, носит более объективный характер, а второй – скорее субъективный, то есть речь идет об элементах оппортунистического поведения стороны. Подобные явления не могут игнорироваться ввиду недостижимости соответствия реальности визуализируемому идеалу правоотношения, в том числе по причине принципиальной роли холодного экономического расчета в условиях рыночной экономики. Как следствие, идеи экономического анализа права имеют существенное влияние на юридическую доктрину, что в целом представляется логичным и обоснованным.
Выход из правоотношения более предпочтителен в случае, если бонусы от расторжения перевешивают плюсы от надлежащего исполнения, зачастую вне зависимости от понесенных потерь [2]. Юридические санкции в данном случае являются лишь одним из списка критериев общего теста оправданности выхода из правоотношения с позиций соответствующей стороны правоотношения. Наряду с ними учитывается экономический эффект от расторжения договора, изменение отношений с контрагентом с перспективой их полной утраты, репутационные риски в соответствующем сегменте рынка.
Этические факторы также оказывают влияние на принимаемое решение. Доктрина существенного нарушения договора как основания расторжения договора, соответствия гражданско-правовой санкции последствиям нарушения обязательства базируются на общих этических категориях справедливости, пределах вмешательства в личную автономию [6].
Согласно теории эффективного нарушения стороне следует разрешить нарушить договор и выплатить компенсацию, если это будет более экономически выгодно, чем исполнение условий договора. Иными словами, речь идет о преднамеренных действиях нарушившей стороны, осуществляемых с четко детерминированной целью. Нарушение договора считается эффективным, если оно, прежде всего, помогает продавцу избежать больших убытков, чем те, которые он понесет при исполнении договора. Такие убытки рассматриваются с точки зрения экономических потерь. Кроме того, оценивается экономическая выгода, которая сравнивается между выгодой, которую сторона получит при нарушении договора, и выгодой, которую она получит, если договор будет исполнен. Также может оцениваться разница между суммой компенсации при нарушении договора и убытками, которые сторона понесет, если договор будет исполнен. С другой стороны, одновременно с вышеизложенным теорией предъявляется дополнительный критерий эффективности нарушения, который, с нашей точки зрения, является ключевым, поскольку фокусирует внимание на интересах контрагента отказывающейся от договора стороны – выгода для такого контрагента должна быть не меньше, чем при условии полного и надлежащего исполнения договора. Одним из первых указанные идеи отразил Роберт Бирмингем [1]. Изложенное в широком смысле применимо и к реализации права на односторонний отказ от договора, не связанный с нарушением обязательства, который хотя и формально не является нарушением, но по существу является досрочным выходом стороны из правоотношения без достижения согласованного в сделке результата.
С учетом этого, задача юридического соглашения сторон сводится к обеспечению реализации принципа pacta sunt servanda за счет юридических механизмов воздействия, которые обеспечат большее влияние критерия юридических последствий выхода из договора в совокупности критериев вышеупомянутого теста.
В этом контексте важная проблема нестабильности гражданско-правового договора была поднята Е.В. Богдановым, указывающим, во-первых, что свобода вступления в договорные правоотношения есть иллюзия, поскольку все вопросы относительно возможности заключения или незаключения договоров и их условий предопределены экономической необходимостью, то есть экономической несвободой [4]. Во-вторых, в условиях конкуренции субъекты гражданского оборота вступают в правоотношения не как партнеры, а как антагонисты, которые лишь приходят к осознанию вынужденности сотрудничества, при этом каждая из сторон по-прежнему ставит свои личные интересы существенно выше интересов контрагента, то есть никакого единства при этом не достигается, что является корнем договорного оппортунизма [4]. В связи с этим, Е.В. Богданов ставит под сомнение, что субъекты по умолчанию склонны исполнять договоры надлежащим образом и может ли быть расширение свободы субъектов в определении условий договора решением поставленной проблемы.
Представляется, что в основе такой постановки проблемы лежат вопросы философского и мировоззренческого порядка. Так, по существу ставится вопрос относительно того, что есть свобода, может ли человек в целом обладать свободой, с учетом того, что все его действия вызваны разнообразными необходимостями и, как следствие, он также вынужден совершать определенные действия? Полагаем, что такой подход выходит далеко за рамки юридического исследования проблематики и несколько размывает фокус внимания проблем свободы договора как правового принципа, задача которого предоставить субъектам механизмы создания устойчивого юридического базиса для формулирования индивидуальных условий под каждое конкретное хозяйственное отношение, отталкиваясь от характеристик контрагента (положение на рынке, объемы капитала, доступные производственные мощности, репутация на рынке), от собственного положения, от внешней экономической ситуации на рынке (стоимости привлечения кредитного финансирования, инфляционных процессов, дефицита товаров, сырья, кадров и т.п.), а самое главное – что этот базис впоследствии будет эффективно, последовательно и предсказуемо регулировать правоотношения, в том числе в случае разрешения спора юрисдикцонными органами. В зависимости от этого, субъекты способны определять, насколько остра для них потребность вступления в соответствующее правоотношение, и на каких условиях они готовы это сделать. Безусловно, юридически закрепленный принцип равенства сторон и фактическое равенство сторон не тождественны и чаще всего не соответствуют объективной реальности. Однако задача правового регулирования состоит не в построении идеального мира, но в предоставлении реальных, работающих средств защиты собственных интересов, в том числе превентивных, которыми в широком смысле выступают возможности субъекта влиять на содержание будущего правоотношения путем формулирования соответствующих условий договор перед признанием его юридически обязывающего характера.
Проблемы реализации принципа свободы договора и ее эффективности не утрачивают своей актуальности уже продолжительное время с момента перехода России на базис рыночной экономики, несмотря на то что высшие судебные инстанции уже не раз высказывались относительно фундаментального значения данного принципа. Как, например, указано в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 28.01.2010 № 2-П, свобода предпринимательской деятельности и свобода договоров в силу статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации могут быть ограничены федеральным законом, но только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Вместе с тем, утверждение о том, что общее правило диспозитивности регулирования, классическое для частного права, стало выглядеть как исключение, а императивное регулирование – в качестве общего правила, сохраняет свою актуальность, а возможно, и получило все больше подтверждений за последние годы [3].
Особенное значение приобретает вопрос свободы субъектов в формулировании условий выхода из обязательственного правоотношения, в частности посредством одностороннего внесудебного отказа, в контексте конкуренции между необходимостью обеспечения стабильности гражданско-правового договора, обеспечением гибкости гражданско-правового регулирования хозяйственных отношений и соблюдением баланса интересов сторон. Перекос регулирования в одну из сторон приведет либо к существенному усложнению выхода стороны из договора, что препятствует возможности оперативно реагировать на изменяющиеся обстоятельства, либо к невозможности обеспечить предсказуемость правоотношения и к неуверенности в достижении правовой цели сделки.
Обратимся к акту судебного толкования, имеющему наибольшее значение в вопросе разъяснения содержания принципа свободы договора – Постановлению Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 "О свободе договора и ее пределах".
Во-первых, на примере пункта 2 статьи 610 Гражданского кодекса Российской Федерации демонстрируется предоставление каждой из сторон договора аренды, заключенного на неопределенный срок, право немотивированного отказа от договора, с условием предварительного уведомления в установленные сроки. Отсюда делается вывод, что несмотря на отсутствие в комментируемой норме явно выраженного запрета на установление иного в соглашении, правовая природа договора аренды, предполагающая передачу имущества во временное владение и пользования без передачи титула собственника, не позволяет сторонам исключить право на отказ, поскольку в противном случае отпал бы временный характер передачи отдельных правомочий в отношении вещи.
Таким образом, усматривается ограничение свободы договора в части регулирования одностороннего отказа от исполнения обязательства в форме недопустимости противоречия правовой природе основного обязательства. К подобным случаям можно отнести, например, отказ от договора коммерческой концессии на основании статьи 1037 ГК РФ, согласно которой каждая из сторон договора коммерческой концессии, заключенного без указания срока его действия, во всякое время вправе отказаться от договора, уведомив об этом другую сторону за шесть месяцев, если договором не предусмотрен более продолжительный срок. Аналогичным образом предоставлена возможность одностороннего отказа для сторон агентского договора на основании статьи 1010 ГК РФ и договора простого товарищества на основании статьи 1051 ГК РФ, которые заключены без определения срока окончания его действия, поскольку в рассматриваемых правоотношениях стороны не могут находиться во взаимной зависимости, связанными договорными обязательствами, особое значение в которых имеет личность контрагента, на протяжении неопределенного периода времени.
Свобода договора в части одностороннего отказа ограничивается невозможностью отступления от указания императивной нормы гражданского законодательства. Это находит свое проявление в двух формах. Во-первых, не допускается предоставление права на односторонний отказ по дополнительным основаниям, если это прямо ограничено императивной нормой. В данном случае в первую очередь речь идет о правоотношениях, одному из участников которых предоставляются повышенные гарантии. Например, в отношениях между потребителем и предпринимателем последнему не могут предоставляться дополнительные основания для одностороннего отказа от договора, не предусмотренные законом. Кроме того, такое ограничение действует в рамках правоотношений, касающихся публичного интереса, обладающего повышенной правовой охраной. Например, в Определении Верховного Суда РФ от 13.07.2015 № 307-ЭС15-8973 по делу № А26-4198/2014 отказ энергоснабжающей организации от договора был признан незаконным, поскольку такой отказ влечет прекращение подачи тепловой энергии, в том числе на отопление жилого фонда, что недопустимо в силу ст. 22 Закона № 190-ФЗ.
Во-вторых, не допускается исключение на основании договора права на односторонний отказ, предоставленного императивной нормой закона. Данное ограничение в большей степени касается случаев отказа, связанных с нарушением договорных обязательств контрагентом. Как отмечается в доктрине, в большинстве случаев такое право предоставляется стороне, в интересах которой в первую очередь осуществляется деятельность, опосредуемая правоотношением [9]. Анализ оснований одностороннего отказа, установленных Гражданским кодексом Российской Федерации, действительно подтверждает данное утверждение. Например, возможность одностороннего отказа в случае продажи некачественного, недоукомплектованного товара, не соответствующего ассортименту товара, предоставлена покупателю, который принимает более объемное по своему содержанию обязательство продавца (с точки зрения подготовки и исполнения, например, в части поиска, изготовления, модификации товара под запрос покупателя и к которому предъявляется большее количество требований).
Помимо прямых отступлений в договоре от содержания императивных норм также не допускается согласование условий, которые делают невозможной реализацию права на односторонний отказ, либо существенным образом затрудняют ее. Практике известны случаи согласования сторонами условий об обязательном и исключительном порядке одностороннего отказа, без которого отказ не считался заявленным, посредством направления письменного уведомления с помощью услуг почтовой связи по адресу, расположенному на труднодоступной территории ввиду погодных и климатических условий, а также нехватки кадрового состава почтовой службы. В иных случаях встречается, что стороны устанавливают срок для «вступления в силу отказа», как правило, отсчитываемый с момента получения соответствующего уведомления, который в некоторых случаях исчисляться десятками месяцев и годами, что фактически направленно на искусственную пролонгацию действия договора вопреки воле стороны, управомоченной на немотивированный отказ, что является недопустимым.
Несмотря на довольно строгий подход законодателя и правоприменительной практики к неприкасаемости оснований одностороннего отказа, установленных императивными нормами, в целом допускается возможность вносить содержательные изменения в отдельные аспекты реализации таких оснований. В пункте 3 Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 указывается, что установленное для покупателя право на отказ от договора в связи с отказом продавца передать проданный товар покупателю не может быть исключено соглашением, но может быть подвергнут модификации порядок реализации такого отказа, например, может быть установлен судебный порядок расторжения договора.
Развивая данную мысль, следует отметить, что подобные модификации могут касаться иных условий права на односторонний отказ. Во-первых, это может касаться сроков – например, может устанавливаться срок для устранения недостатков товара, по истечении которого покупатель может отказаться от договора. Во-вторых, может быть изменена форма уведомления об одностороннем отказе – по общему правилу надлежащим уведомлением считается направление сообщения по адресу регистрации лица, в связи с чем для обеспечения большей оперативности и удобства стороны могут согласовать возможность направления уведомления посредством электронных средств связи (электронной почты, мессенджеров и т.п.). Кроме того, стороны могут специально оговорить возможность признать односторонним отказом определенные конклюдентные действия, которые делают необязательным направление каких-либо письменных документов, например, при передаче товара посредством его выборки со склада продавца, если покупатель отказался забрать товар. В-третьих, для обеспечения обоснованности и мотивированности одностороннего отказа может быть согласовано представление документальных подтверждений наличия оснований для отказа, например, результаты лабораторных исследований, заключение специалиста, подтверждающие несоответствие товара заявленным в договоре характеристикам. Такая практика формирует барьер против злоупотреблений при реализации права на отказ по надуманным основаниям.
На основе принципа свободы договора стороны вправе предусмотреть последствия одностороннего отказа от исполнения обязательства, не связанного с нарушением обязательства. В Постановлении Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 прямо указывается, что положения статьи 782 ГК РФ, дающие каждой из сторон договора возмездного оказания услуг право на немотивированный односторонний отказ от исполнения договора и предусматривающие неравное распределение между сторонами неблагоприятных последствий прекращения договора, не исключают возможность согласования сторонами договора иного режима определения последствий отказа от договора (например, полное возмещение убытков при отказе от договора как со стороны исполнителя, так и со стороны заказчика).
Аналогично сторонами может быть разрешена проблема неравноценных предоставлений по результатам исполнения договора к моменту заявления отказа. Это в большей степени актуально в контексте длительных правоотношений. Например, по результатам одностороннего отказа от бессрочного договора простого товарищества, стороны могут установить обязательство и порядок сверки взаимных вложений и несения расходов в результате совместной деятельности и пути уравновешивания соответствующих доходов и расходов.
Одним из возможных последствий немотивированного отказа может быть обязательство по внесению платы за отказ. С одной стороны, это удобное и эффективное средство нивелирования негативных последствий немотивированного отказа и приведения сторон в уравновешенное имущественное положение по результатам частичного исполнения договора. С другой стороны, как и любое благо, данный механизм может быть использован во вред – для того, чтобы сделать максимально затрудненным выход из договора для стороны, либо для неоправданно существенного обогащения за счет другой стороны, причинения имущественного вреда, либо фиктивного вывода средств под видом платы за отказ и т.п. Мерой противодействия такого рода злоупотреблениям является концепция несправедливых договорных условий, которая также нашла свое упоминание в Постановлении Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16.
К слову, в контексте платы за отказ любопытным представляется некоторое противоречие, содержащееся в Гражданском кодексе Российской Федерации. Нами разделяется позиция относительно правовой природы платы за отказ как самостоятельного института, представляющего собой плату за реализацию секундарного права, который не тождественен неустойке, отступному и возмещению потерь [7].
Согласно пункту 3 статьи 310 ГК РФ предусмотренное настоящим Кодексом, другим законом, иным правовым актом или договором право на односторонний отказ от исполнения обязательства, связанного с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, или на одностороннее изменение условий такого обязательства может быть обусловлено по соглашению сторон необходимостью выплаты определенной денежной суммы другой стороне обязательства. Согласно пункту 3 статьи 1027 ГК РФ сторонами по договору коммерческой концессии могут быть коммерческие организации и граждане, зарегистрированные в качестве индивидуальных предпринимателей. Из изложенного следует, что для договора коммерческой концессии вполне уместно и эффективно использовать институт платы за односторонний отказ.
Однако пунктом 1 статьи 1037 ГК РФ установлено, что каждая из сторон договора коммерческой концессии, заключенного на определенный срок или без указания срока его действия, во всякое время вправе отказаться от договора, уведомив об этом другую сторону не позднее чем за тридцать дней, если договором предусмотрена возможность его прекращения уплатой денежной суммы, установленной в качестве отступного. Не очевидно, по какой причине законодатель установил такую конкретизацию правовой природы платы за досрочный отказ от коммерческой концессии. Это очевидное противоречие не находит какого-либо политико-правового обоснования, поскольку отсутствуют какие-либо сущностные черты правовой природы договора коммерческой концессии, которые ограничивали бы свободу договора в части согласования иной правовой природы платы, прежде всего платы по пункту 3 статьи 310 ГК РФ. Ввиду того, что юридическая техника пункта 1 статьи 1037 ГК РФ сводится к конкретному указанию на характер предоставляемой выплаты, полагаем, что с точки зрения действующей правоприменительной практики такая норма может восприниматься как императивная. Следовательно, согласование сторонами иной платы, помимо отступного, невозможно, поскольку будет вступать в противоречие с императивной нормой, что отсекает возможность для использования сторонами других правовых институтов без ясных на то причин. В связи с этим, полагаем разумным внести изменения в пункт 1 статьи 1037 ГК РФ, которыми исключить указание на предоставление платы в качестве отступного на более общую формулировку в виде прекращения договора уплатой денежной суммы. Это предоставит сторонам больше возможностей для использования различных правовых институтов, обладающих разными свойствами.
Говоря о свободе договора в контексте условий об одностороннем отказе от исполнения обязательства, не стоит забывать об общем ограничителе свободы договора в виде требования к соблюдению баланса интересов сторон при заключении соглашения, при нарушении которого в действие приводится концепция несправедливых договорных условий.
Пьянкова А.Ф. определяет баланс интересов сторон правоотношения как состояние договорного правоотношения, при котором стороны имеют равные возможности для реализации своих законных интересов [8].
Полагаем данное определение в целом корректным, однако нуждающимся в некотором уточнении. Как указывалось выше, по умолчанию все стороны выступают в качестве равных и равноправных субъектов, однако отличие состояния сторон выражается в фактическом положении субъекта – его материальных, переговорных ресурсах, положении на рынке и т.п. Говоря о балансе интересов договорного правоотношения, все же необходимо акцентировать внимание на закреплении в договоре пропорциональных средств юридического воздействия, позволяющих каждой из сторон эффективно реализовывать свои права и добиваться исполнения соответствующих обязательств контрагентом, которые позволяют нивелировать разницу в фактическом положении сторон.
Внуков Н.А. выделяет следующие критерии несправедливости договорных условий: недобросовестное поведение стороны-инициатора включения условия в договор; неэквивалентные встречные предоставления; использование терминологии и формулировок, смысл которых неочевиден для слабого контрагента при заключении договора [5].
В случае, если обеспечить соблюдение баланса интересов сторон на стадии заключения договора не удалось, при наличии последующих споров и злоупотреблений уязвленная сторона вправе воспользоваться возражениями против несправедливых договорных условий. Во-первых, это влечет возможность переквалификации договора в качестве договора присоединения и применения оснований для расторжения такого договора, предусмотренных пунктом 2 статьи 428 ГК РФ. Во-вторых, возможно применение общих положений о недопустимости злоупотреблением правом и применении последствий, предусмотренных статьей 10 ГК РФ. В-третьих, сторона вправе требовать признания несправедливых договорных условий ничтожными при наличии оснований, предусмотренных статьей 169 ГК РФ. В-четвертых, при наличии соответствующих оснований возможно признание договора недействительным на основании статьи 179 ГК РФ. В-пятых, суд может отклонить условия об ограничении ответственности предпринимателя случаями умышленного нарушения.
При этом, как следует из разъяснения пункта 10 Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16, подлежит исследованию расширенный круг фактических обстоятельств, включающий фактическое соотношение переговорных возможностей сторон, вынужденность присоединения к предложенным условиям, уровень профессионализма сторон в соответствующей сфере, конкуренцию на соответствующем рынке, наличие у присоединившейся стороны реальной возможности вести переговоры или заключить аналогичный договор с третьими лицами на иных условиях и т.д. Данный подход обеспечивает реальную возможность установить диспаритет сторон при последующем юрисдикционном контроле и постфактум привести стороны в положение равенства.
Изложенное находит свою реализацию и в контексте условий об одностороннем отказе от исполнения обязательства. Непропорциональное распределение между сторонами оснований для одностороннего отказа, установление необоснованно завышенной платы за отказ, постановка возникновения права на отказ под условия, которые невозможны или существенно затруднены к наступлению для соответствующей стороны, а также под условие предоставления подтверждающих документов, которые сторона не способна получить по объективным причинам, либо ввиду возможности создания препятствий в их получении сильной стороной правоотношения – все указанное является формами нарушения баланса интересов сторон при формулировании договорных условий оснований и порядка одностороннего отказа, которые могут быть преодолены за счет концепции несправедливых договорных условий.
1. Birmingham R. Breach of Contract, Damage Measures, and Economic Efficiency // Faculty Articles and Papers. 1970. No. 139. P. 273–292. URL: https://digitalcommons.lib.uconn.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1138&context=law_papers (дата обращения: 15.03.2026).
2. Posner A. E. A Theory of Contract Law under Conditions of Radical Judicial Error // Chicago Working Paper in Law and Economics. 1999. No. 80. P. 1–39. URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=173788&__cf_chl_rt_tk=ZgNM9.07UCHrTx60Pf0ERCdaQMidDxm3QmSo3ZiN0Y0-1773433277-1.0.1.1-x.sBQFv04_gLudWOTkeqo_RBFEhrCLb4j_MMrCZj7XI (дата обращения: 15.03.2026).
3. Развитие основных идей Гражданского кодекса России в современном законодательстве и судебной практике: сборник статей, посвященный 70-летию С.А. Хохлова / Исследовательский центр частного права, Ин-т частного права; отв. ред. С.С. Алексеев. – М.: Статут, 2011. – 366 с.
4. Богданов Е.В. Проблемы нестабильности гражданско-правового договора // Журнал российского права. – 2011. – № 3. С. 42-49.
5. Внуков Н.А. Недобросовестные (несправедливые) условия потребительских договоров // Арбитражный и гражданский процесс. – 2012. – № 1. С. 42-47.
6. Карапетов А.Г. Модели защиты гражданских прав: экономический взгляд (Начало) // Вестник экономического правосудия. – 2014. – № 11. С. 24-80.
7. Исполнение и прекращение обязательства: комментарий к статьям 307 – 328 и 407 – 419 Гражданского кодекса Российской Федерации [Электронное издание. Редакция 2.0] / Отв. ред. А.Г. Карапетов. – Москва: М-Логос, 2022. – 1494 с.
8. Пьянкова А.Ф. Баланс интересов сторон в правовом регулировании договорных отношений // Традиции и новации в системе современного российского права: междунар. межвуз. науч. конф. молодых ученых: сб. тез. – М., 2009. С. 241-243.
9. Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений: учеб. пособие. – Свердловск, 1972. – 240 с.
