аспирант
ВАК 5.1.1 Теоретико-исторические правовые науки
ВАК 5.1.2 Публично-правовые (государственно-правовые) науки
ВАК 5.1.3 Частно-правовые (цивилистические) науки
ВАК 5.1.4 Уголовно-правовые науки
ВАК 5.1.5 Международно-правовые науки
УДК 341 Международное право
ГРНТИ 10.07 Теория государства и права
ББК 60 Общественные науки в целом
Статья посвящена обзору и критическому анализу основных подходов к объяснению правовой природы консультативных заключений органов международного правосудия. В рамках анализа нормативистского подхода внимание автора направлено на роль консультативных заключений в формировании элементов международно-правового обычая, развитии международного права и евразийского интеграционного правопорядка. Проведено разграничение консультативной юрисдикции и юрисдикции по вынесению решений по преюдициальным запросам. В рамках анализа подхода о схожести консультативных заключений с судебными решениями указано на опасность смешения юрисдикций и обхода принципа согласия на разрешение спора. Проанализированы конкретные примеры из практики. Сделан вывод о многогранности правовой природы консультативных заключений.
консультативное заключение, правовая природа консультативного заключения, юридическая сила консультативного заключения, органы международного правосудия, международно-правовой обычай
Вопрос о правовой природе консультативных заключений органов международного правосудия на протяжении долгого времени оставался одним из «белых пятен» на карте международно-правовых исследований. В качестве возможного объяснения этому стоит назвать имевшую ранее место низкую востребованность консультативной юрисдикции.
Первым органом, наделенным компетенцией по вынесению консультативных заключений, более ста лет назад стала Постоянная палата международного правосудия. Толкование ст.14 Устава Лиги Наций приводит к выводу о дополнительности консультативной функции Постоянной палаты международного правосудия по отношению к функции по разрешению международных споров [1]. Всего Постоянной палатой международного правосудия было вынесено 27 консультативных заключений [2]. Ст. 96 Устава Организации Объединенных Наций (далее – «ООН»), пришедшей на смену Лиге Наций, и ст.ст. 65-68 Статута Международного Суда ООН последний был наделен консультативной компетенцией в идентичном виде [3; 4].
По состоянию на март 2026 г. (за почти 80 лет своей работы!) Международный Суд ООН вынес лишь на 4 консультативных заключения больше, чем Постоянная палата международного правосудия: 31 заключение [5]. Предметами этих консультативных заключений стали такие «чувствительные» и сложные вопросы международного права, как присутствие Южно-Африканской Республики в Намибии, принадлежность территорий в Западной Сахаре, правовые последствия отделения архипелага Чагос от Маврикия, обязательства Израиля в связи с присутствием ООН, международных организаций и третьих стран на оккупированной палестинской территории и др., а также вопросы внутренней организации ООН: условия получения членства в ООН, присуждение компенсации Административным трибуналом ООН, расходы ООН и др.
Сформулированные в ряде консультативных заключений Международного Суда ООН правовые позиции оказали значительное влияние на развитие целых институтов международного права. Примером здесь может послужить Консультативное заключение Международного суда ООН от 28 мая 1951 г. по делу об оговорках к Конвенции о предотвращении преступления геноцида и наказании за него 1948 г. (далее – «Конвенция 1948 г.»), кардинально изменившее ситуацию с правовым статусом оговорок к международным договорам. Запрос Генеральной Ассамблеи ООН заключался в следующем: можно ли учитывать ратификации международного договора с оговорками для определения даты его вступления в силу, хотя в самом договоре положения об оговорках отсутствуют? Необходимо ли единогласное принятие оговорки остальными участниками международного договора [6]?
Международный Суд ООН указал на необходимость придерживаться более гибкого подхода: стоит стремиться, с одной стороны, к участию в Конвенции 1948 г. как можно большего числа государств, пусть и с оговорками, а с другой стороны, к сохранению ее целостности. Отсутствие в международном договоре положений об оговорках не равно запрету на их совершение. Допустимость оговорки базируется на совместимости такой оговорки с объектом и целями договора. [6; 7, с. 140-141]. Подход Международного Суда ООН был воспринят Комиссией международного права ООН и воспроизведен в тексте Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. [8] Данный пример демонстрирует интереснейшее явление: институт консультативной юрисдикции, изначально предназначавшийся лишь как вспомогательный механизм, эволюционировал в инструмент формирования и развития норм международного права, влияние которого простирается далеко за пределы конкретных запросов.
Не менее интересно развитие института консультативной юрисдикции складывается в практике региональных судебных учреждений. На универсальном уровне компетенцией по вынесению консультативных заключений обладают только Международный Суд ООН и Камера по спорам, касающимся морского дна. На региональном уровне это и суды по правам человека: Европейский суд по правам человека (далее – «ЕСПЧ»), который на основании ст. 47 Европейской конвенции по правам человека 1950 г. (далее – «ЕКПЧ») и Протокола № 16 может выносить консультативные заключения по запросам Комитета министров Совета Европы и высших судебных органов государств-участников ЕКПЧ; Межамериканский суд по правам человека (далее – «МСПЧ»), обратиться с запросом на разъяснение в который могут органы и государства Организации американских государств (далее – «ОАГ»); Африканский суд по правам человека и народов, выносящий консультативные заключения даже по запросам международных неправительственных организаций [9; 10, с. 211-214]. Это и суд экономической интеграции: Суд Евразийского экономического союза (далее – «ЕАЭС», «Союз») в силу п. 46 Статута Суда ЕАЭС разъясняет в форме консультативных заключений право Союза по запросам его государств-членов и органов, а также нормы права Союза в сфере трудовых правоотношений по запросам сотрудников и должностных лиц органов Союза [11]. С самого начала функционирования Суд ЕАЭС активно реализовывает свою консультативную компетенцию: по состоянию на начало марта 2026 г. он вынес 46 консультативных заключений по различным вопросам функционирования таможенного союза, транспортной политики, маркировки товаров, общих принципов рынка, трудовых отношений в Союзе и др., еще 5 запросов находятся в производстве [12].
Влияние консультативных заключений Суда ЕАЭС, важнейшего для Российской Федерации органа международного правосудия, распространяется как на правовую систему международной организации, так и на правовые системы ее государств-членов, причем в двух проявлениях правовой действительности: правотворческом и правоприменительном. В качестве иллюстрации влияния в правотворческом проявлении возможно упомянуть вызванное принятием во внимание Консультативного заключения Суда ЕАЭС от 03 июня 2016 г. дополнение Положения о проведении аттестации сотрудников Евразийской экономической комиссии (далее – «ЕЭК») пунктом 19.1 об учете результатов аттестации сотрудников при принятии решения о продлении трудовых договоров с ними [13; 14]; или принятие Правительством Российской Федерации Постановления от 10.04.2023 г. № 579-П об особенностях предоставления обеспечения заявок на участие в закупках для субъектов из других государств-членов ЕАЭС, ставшее следствием учета Российской Федерацией Консультативного заключения Суда ЕАЭС от 22 ноября 2022 г. [15; 16]. Иллюстрацией влияния в правоприменительном проявлении является указание правовых позиций из Консультативного заключения Суда ЕАЭС от 31 октября 2019 г. о безопасности колесных транспортных средств, и прямые ссылки на реквизиты самого заключения в мотивировочной части Определения Верховного суда РФ от 21 мая 2020 г. N 306-ЭС20-387 [17; 18]. Можно также говорить и о добровольном следовании разъяснениям Суда ЕАЭС хозяйствующими субъектами, однако, такие субъекты не выражают официальную волю органа Союза или его государства-члена.
Однако, при написании настоящей статьи ее автором не преследовалась цель описать особенности консультативной компетенции разных органов международного правосудия. Скорее наоборот, движущей силой было стремление попытаться сделать обзор возможных подходов к объяснению метафизического свойства, присущего консультативным заключениям всех таких органов независимо от специфики их ratione personae, ratione materiae или процессуальных правил: - их правовой природы. Особенно актуальным данное исследование становится в свете наблюдаемого парадокса, когда формально рекомендательные консультативные заключения органов международного правосудия на практике имеют большее влияние на правовые системы и развитие правовых ситуаций, чем их обязательные решения.
В статутных нормах, регулирующих компетенцию различных органов международного правосудия, единогласно закреплено, что консультативные заключения имеют рекомендательный характер. Прямое толкование этого означает, что излагаемые в них правовые позиции не создают ни для кого правовых обязательств; - в отличие от решений, устанавливающих обязательства для участвующих в деле сторон. Для чего тогда нужны консультативные заключения, если их невыполнение будет вполне легитимным? Какова их сущность с точки зрения правовых реалий, а не статутных норм? В настоящей статье предлагается обзор основных обнаруженных ее автором подходов к объяснению правовой природы консультативных заключений.
Сторонники первого подхода, к которым принадлежит ряд отечественных и зарубежных ученых, делают акцент на нормативной стороне влияния консультативных заключений на развитие международного или регионального правопорядка. Содержание консультативных заключений составляют правовые позиции, которые, по определению Т. Н. Нешатаевой, являются краткими правилами поведения («формулами»), возникающими в результате деятельности суда по установлению единообразного понимания действующей нормы права [19, с. 53-54]. Цель выработки правовой позиции заключается в восполнении пробела правового регулирования или ликвидации двусмысленности толкования международно-правовой нормы. Шаблон прочтения нормы, изложенный в правовой позиции, - это ничто иное, как сформулированное судьями правило (usage), которое при признании его государствами-членами (opinio juris) становится судебным обычаем. Юридическая обязательность для неопределенного круга лиц изначально рекомендательной правовой позиции, достигается благодаря ее прецедентной, как в случае с появлением судебного обычая, или регулирующей практике [19, с. 54, 57]. Во втором случае правовая позиция суда, изложенная в консультативном заключении, с течением времени может оформиться в статутную норму международного права. Именно это произошло при вышеописанном дополнении Положения о проведении аттестации сотрудников ЕЭК пунктом 19.1 после вынесения Судом ЕАЭС Консультативного заключения от 03 июня 2016 г. [13; 14; 19, с. 57].
Тезис о том, что на консультативных заключениях основывается выработка opinio juris находит свое развитие в трудах П.П. Мысливского. В контексте того, что в консультативном заключении суд не создает «с нуля» новую норму международного права, а разъясняет действие уже существующей, opinio juris здесь предстает как убежденность субъектов (государств) в необходимости восприятия данной нормы международного права именно в прочтении суда. О формировании opinio juris могут свидетельствовать законы и подзаконные акты государств, высказывания правительств, акты международных организаций и иные проявления практики [20, с. 86]. В целях иллюстрации обратимся к Консультативному заключению Суда ЕАЭС от 04 апреля 2017 г. (дело о «вертикальных» соглашениях), в котором Суд ЕАЭС сформулировал правило о «невозможности изменения национальным правом государств-членов Союза критериев допустимости «вертикальных» соглашений» [21]. Правовая позиция была подтверждена Решением Конституционного суда Республики Беларусь от 27 декабря 2018 г. и внесением коррективов в Закон Республики Беларусь от 12 декабря 2013 г. «О противодействии монополистической деятельности и развитии конкуренции» [22; 23]. По данным фактам можно судить о формировании у Республики Беларусь opinio juris в отношении правовой позиции, сформулированной Судом ЕАЭС в Консультативном заключении от 04 апреля 2017 г. [20, с. 93; 21] Помимо способствования выработке opinio juris («процессуального аспекта») консультативные заключения могут также иметь деклараторное значение в форме фиксации факта существования и установления содержания уже существующих международно-правовых обычаев [24, с. 150].
О.В. Кадышева, рассуждая о правовом значении консультативных заключений, также не отрицает их нормативное влияние: толкование норм международного права, особенно эволютивное и толкование международно-правовых обычаев, может привести к развитию права [10, с. 218]. Это может проявляться не только в формировании новых статутных или обычных норм, но и в определении ключевых доктрин функционирования правопорядка. Ярким примером служит Консультативное заключение Суда ЕАЭС от 04 апреля 2017 г., в котором была сформулирована доктрина непосредственного применения права Союза при регулировании внутрисоюзных отношений [21]. Здесь же и практика Межамериканского суда по правам человека (далее – «МСПЧ»), подтвердившего в своих консультативных заключениях доктрины о неправомерности оговорок в отношении неотчуждаемых прав, об универсальности прав человека и др. [25, с. 103] Выявление при толковании норм международного права его объективно существующих свойств и принципов с целью восполнения пробелов К. Энтин называет проявлением «умеренного» судебного активизма [26, с. 10]. «Наличие у органа международного правосудия при реализации консультативной компетенции широких возможностей для «самовыражения» ввиду его несвязанности четким набором фактов позволяет такому органу весьма свободно высказываться по вопросам права» [27, с. 181].
Прежде чем переходить к описанию второго подхода к объяснению правовой природы консультативных заключений, стоит кратко остановиться на вопросе разграничения консультативной юрисдикции и юрисдикции по вынесению решений по преюдициальным запросам. Встречаются мнения о том, что посредством наделения органа международного правосудия первой из указанных юрисдикций государства стремятся частично компенсировать отсутствие у него второй [28, с. 124]. И это весьма спорно: в статутных нормах органов международного правосудия в абсолютном большинстве случаев закреплен рекомендательный характер консультативных заключений, и национальный суд без негативных последствий может не принять такие заключения во внимание. Именно так произошло с Консультативным заключением Суда ЕАЭС от 28 марта 2024 г. по делу о разъяснении норм Союза в сфере пенсионного обеспечения, когда Московский городской суд не принял его во внимание ввиду отсутствия обязательности, а Второй кассационный суд общей юрисдикции направил дело на новое рассмотрение, но не сделал ссылок на данное заключение [29; 30; 31].
Аналогично вышеописанный тезис применим и к внешне похожей на процедуру преюдициального запроса юрисдикцию ЕСПЧ по вынесению консультативных заключений по запросам высших судебных органов государств-участников ЕКПЧ: после долгой дискуссии было принято остановиться на отсутствии обязательной силы таких заключений даже для суда-инициатора запроса, отсутствии их прямого эффекта в отношении будущих аналогичных индивидуальных жалоб. С чем связано такое решение? Вероятно, с нежеланием государств связывать усмотрение своих высших судебных органов какими-либо обязательными актами и налагать на себя негативные последствия в случае игнорирования таких актов (например, при противоречиях между толкованием ЕСПЧ и конституционными ценностями государств).
Второй подход, к которому тяготеют скорее зарубежные исследователи международного права, заключается в утверждении схожести правовой природы консультативных заключений и судебных решений. Р. Колб выделяет консультативные заключения по абстрактным вопросам права и консультативные заключения по спорам, фактически находящимся на разрешении запрашивающего органа (Генеральной Ассамблеи, Совета Безопасности или специализированного учреждения ООН) [32, с. 1098]. Особенно второе бывает актуально в случае сложных споров, в регулирование которых вмешиваются, порой даже противореча друг другу, мораль и политика. Консультативная процедура также имеет состязательный характер, поскольку многие запросы порождаются реальными спорами.
Р. Колб указывает на то, что обязательность учета консультативного заключения Международного суда ООН инициатором консультативной процедуры и другими органами ООН производна от международно-правового обычая, в соответствии с которым органы ООН не вправе игнорировать заявления главного юридического органа. Нет принципиальной разницы между внутренней ценностью содержания консультативного заключения суда и ценностью его решения, поскольку оба указанных акта являются авторитетными судебными постановлениями. С одной стороны, у консультативного заключения формально отсутствует res judicata и суд не связан излагаемыми в нем позициями, с другой стороны, фактическое res judicata достигается в силу отсутствия механизма обжалования консультативного заключения [32, с. 1096].
Развитие подхода к консультативным заключениям как к «помощи» при решении спора на практике может привести к следующему. Действительно, вследствие получения в консультативном заключении толкования нормы международного права в отношении конкретной ситуации у субъектов возникают определенные правовые ожидания [10, с. 218]. На основании таких ожиданий субъекты с немалой степенью вероятности могут спрогнозировать и официальную позицию суда в возможном решении по соответствующему спору. Если одна из сторон спора остается неудовлетворена таким толкованием и вероятной позицией, она вправе ее не исполнять, поскольку консультативное заключение не создает обязательств в силу статута. Противоположная сторона при этом, наоборот, может использовать консультативное заключение как дополнительный аргумент в подкрепление своей позиции [20, с. 86].
Зачастую при обращении за вынесением консультативного заключения государства стремятся таким образом получить ответ на главный вопрос спора, не связывая себя обязательными последствиями, или разрешить спор более «мягко» и быстро, что может представлять опасность смешения юрисдикции по разрешению споров с консультативной юрисдикцией. Это требует дополнительной проверки судами формулировок заявлений и определения существа ответов на них. Так, в Консультативном заключении от 07 апреля 2025 г. по делу о самолетах Суд ЕАЭС отказался отвечать на третий вопрос заявления, сформулированный Министерством юстиции Республики Беларусь следующим образом: «является ли запрет авиационных властей одного государства – члена Союза на полеты самолетов определенного типа, например, «Boeing», субъекта хозяйствования другого государства – члена Союза ограничением для создания общего рынка транспортных услуг на воздушном транспорте?» [33] Ответ на данный вопрос по существу стал бы разрешением межгосударственного спора о правомерности запрета Республики Казахстан белорусской авиакомпании Белавиа летать над своей территорией на самолетах типа «Боинг». Причиной этому стали опасения Казахстана во введении США по отношению к нему вторичных санкций, поскольку ранее США запретили международные полеты самолетов типа «Боинг».
Обращение за консультативным заключением в случае наличия правового спора также несет в себе опасность обхода принципа согласия сторон на разрешение спора посредством судебного решения. Подтверждением этого стало Консультативное заключение Международного суда ООН от 09 июля 2004 г., в котором Международный суд ООН указал на отсутствие у Израиля права на самооборону и неправомерность возведения стены на оккупированной палестинской территории [34]. Израиль, на который юрисдикция Международного суда ООН не распространяется, de facto в данной ситуации находился в позиции ответчика по спору [10, с. 221]. О. В. Кадышева отмечает, что особой проблемой становится тот факт, что в консультативных заключениях суды могут даже использовать терминологию и формулировки, обычно употребляемые ими в своих решениях: в том же консультативном заключении Международный суд ООН указал на необходимость демонтажа стены и возмещения ущерба, вызванного ее строительством [10, с. 221-222]. И ранее практика Международного суда ООН развивалась в этом русле: при рассмотрении запроса на толкование мирных договоров с Болгарией, Венгрией и Румынией Международный суд ООН отклонил возражения о нарушении принципа необходимости согласия государств на разрешение спора. Он апеллировал к тому, что данный запрос не затрагивает существо спора, а «правовая позиция сторон не может быть скомпрометирована ответами Суда» [24, с. 151-152].
Единое мнение о юридической силе консультативных заключений отсутствует. Одни исследователи говорят об их исключительно рекомендательном характере, делают ссылки на статутные нормы, ответы самих судов, отсутствие как таковых негативных правовых последствий при пренебрежении консультативными заключениями со стороны субъектов международного права. Другие констатируют схожесть консультативных заключений и норм «мягкого» права, не обладающих традиционной обязательностью, но являющихся на практике гибким регулятивным инструментом [35, с. 179]. Третьи в качестве причин фактического влияния и исполнения консультативных заключений называют их ненавязчивый в отличие от решений характер, авторитетность, универсальность адресата (утверждается, что консультативные заключения обладают характером erga omnes) и убедительность излагаемой аргументации (res interpretata) [10, с. 227-228; 24, с. 153; 32, с.1095]. Однако, уровень убедительности консультативных заключений разных органов международного правосудия неодинаков [10, с. 218]. Неследование консультативным заключениям рассматривают даже как нивелирование авторитета принявшего их органа и форму нарушения принципа добросовестности [32, с. 1095]. Утверждают и о «приобретении консультативными заключениями обязательной юридической силы»: вследствие «прецедентной практики»; вследствие их превращения в «устойчивые правовые позиции, которые создают определенные правовые ожидания у сторон» [10, с. 218; 19, с. 57]. В текущем контексте под правовыми ожиданиями, вероятно, понимаются представления государств о необходимости подчинения поведения других государств, а соответственно, и своего поведения, правилам, сформулированным судом в правовых позициях.
Описанные в данной статье подходы к объяснению правовой природы консультативных заключений органов международного правосудия и вариативность каждого из них свидетельствуют о сложности и многогранности института консультативной юрисдикции. С одной стороны, влияние судебных разъяснений на развитие статутного и обычного международного права, их роль в формулировании новых правовых концепций указывают на нормативную природу консультативных заключений. С другой стороны, использование консультативных заключений с целью прояснения предконфликтных или порой даже конфликтных ситуаций наводит на мысль о схожести их правовой природы с природой судебного решения. Оба подхода несут в себе опасности: первый – опасность замены основной функции международных судебных органов и превращение их в de facto в органы нормотворческие; второй – опасность смешения юрисдикций, злоупотреблений с целью обхода отсутствия согласия сторон на разрешение спора или попыток вовлечь суд в решение споров на стыке права и политики. Всплеск запросов на вынесение консультативных заключений разными органами международного правосудия показывает чрезвычайную значимость данного института для международного права, а соответственно, вызывает необходимость его дальнейших теоретических и практических исследований.
1. Устав Лиги Наций от 28.06.1919 (вст. в силу 10.01.1920). // Официальный сайт Организации Объединенных Наций. [Электронный ресурс] URL: https://doc20vek.ru/node/451 (дата обращения: 26.02.2026).
2. Официальный сайт Организации Объединенных Наций. [Электронный ресурс] URL: https://research.un.org/en (дата обращения: 26.02.2026).
3. Устав Организации Объединенных Наций от 26.06.1945. (вст. в силу 24.10.1945) // Официальный сайт Организации Объединенных Наций [Электронный ресурс] URL: https://www.un.org/ru/about-us/un-charter (дата обращения: 26.02.2026).
4. Статут Международного Суда Организации Объединенных Наций от 26.06.1945 (вст. в силу 24.10.1945). // Официальный сайт Организации Объединенных Наций [Электронный ресурс] URL: https://www.un.org/ru/icj/statut.shtml (дата обращения: 26.02.2026).
5. Официальный сайт Международного Суда Организации Объединенных Наций. [Электронный ресурс] URL: https://www.icj-cij.org/decisions (дата обращения: 26.02.2026).
6. Консультативное заключение Международного Суда Организации Объединенных Наций от 28.05.1951 // Официальный сайт Международного Суда Организации Объединенных Наций. [Электронный ресурс] URL: https://www.icj-cij.org/index.php/node/103749 (дата обращения: 26.02.2026).
7. Исполинов А.С. Эволюция правового статуса оговорок: от «правила единогласия» Лиги Наций до Руководства Комиссии международного права по оговоркам 2011 года // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2020. № 3. С. 134-161.
8. Венская конвенция о праве международных договоров от 23.05.1969 // Официальный сайт Организации Объединенных Наций. [Электронный ресурс] URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/law_treaties.shtml (дата обращения: 26.02.2026).
9. Европейская конвенция по правам человека от 04.11.1950 (с Протоколом № 16 от 02.10.2013, вст. в силу 01.08.2018) // Официальный сайт Европейского суда по правам человека. [Электронный ресурс] URL: https://www.echr.coe.int/documents/d/echr/convention_rus (дата обращения: 26.02.2026).
10. Кадышева О.В. Роль консультативных заключений в международном правосудии и в практике Суда ЕАЭС // Право. Журнал Высшей школы экономики. Т. 15. № 1. С 208-231.
11. Договор о Евразийском экономическом союзе от 29.05.2014 (в ред. от 25.05.2023) // СПС КонсультантПлюс. [Электронный доступ] URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_163855/ (дата обращения: 26.02.2026).
12. Официальный сайт Суда Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/ (дата обращения: 27.02.2026).
13. Консультативное заключение Суда Евразийского экономического союза от 03.06.2016 // Официальный сайт Суда Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-1.16/ (дата обращения: 26.02.2026).
14. Решение Совета Евразийской экономической комиссии от 12.11.2014 N 98 "О Положении о проведении аттестации сотрудников Евразийской экономической комиссии" // СПС КонсультантПлюс. [Электронный доступ] URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_170979/ee2046a6dc050edc480cafaf43c2999c86d8914c/ (дата обращения: 26.02.2026).
15. Постановление Правительства Российской Федерации от 10.04.2023 г. № 579-П «Об особенностях порядка предоставления обеспечения заявок на участие в закупках товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд участниками таких закупок, являющимися иностранными лицами» // Портал официального опубликования правовых актов. [Электронный ресурс] URL: http://publication.pravo.gov.ru/Document/View/0001202304110016 (дата обращения: 26.02.2026).
16. Консультативное заключение Суда Евразийского экономического союза от 22.11.2022 // Официальный сайт Суда Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/r-4.22/ (дата обращения: 26.02.2026).
17. Консультативное заключение Суда Евразийского экономического союза от 31.10.2019 // Официальный сайт Суда Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-3.19/ (дата обращения: 26.02.2026).
18. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного суда Российской Федерации от 21.05.2020 N 306-ЭС20-387 по делу N А06-2706/2019. [Электронный ресурс] URL: https://www.alta.ru/tamdoc/20a00387/ (дата обращения: 26.02.2026).
19. Нешатаева Т.Н. Слышать жизнь: действие актов международного суда в национальных правовых системах // Международное правосудие, 2018. № 1. С. 53-66.
20. Мысливский П.П. Исполнение решений и консультативных заключений Суда Евразийского экономического союза // Московский журнал международного права, 2021. № 3. С. 78-97.
21. Консультативное заключение Суда Евразийского экономического союза от 04.04.2017 // Официальный сайт Суда Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-1.17/ (дата обращения: 02.03.2026).
22. Решение Конституционного суда Республики Беларусь от 27.12.2018 № Р-1117/2017 // Официальный сайт Республики Беларусь. [Электронный ресурс] URL: http://www.kc.gov.by/document-48093 (дата обращения: 02.03.2026).
23. Закон Республики Беларусь от 12.12.2013 № 94-З «О противодействии монополистической деятельности и развитии конкуренции» // Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь. [Электронный ресурс] URL: https://pravo.by/document/?guid=3871&p0=h11300094 (дата обращения: 02.03.2026).
24. Толстых В.Л. Консультативная функция международных судов // Вестник НГУ. Серия: Право, 2011. № 1. С. 149-157.
25. Кожеуров Я.С. Консультативная юрисдикция международного суда: опыт Межамериканского суда по правам человека // Российский юридический журнал. 2012. № 4. С. 95–107.
26. Энтин К. Консультативное заключение Суда ЕАЭС по делу № Р-6/24 о доступе физических лиц к правосудию: развёрнутый комментарий // Международное правосудие, 2025. № 2. С. 3-17.
27. Смбатян А.С. Решения органов международного правосудия в системе международного публичного права. М.: Статут, 2012. 270 с.
28. Халафян Р.М. Консультативные заключения суда ЕАЭС в механизме обеспечения региональной интеграции // Современное право, 2020. № 8. С. 122 – 128.
29. Консультативное заключение Суда Евразийского экономического союза от 28.03.2024 // Официальный сайт Суда Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-2.24/ (дата обращения: 04.03.2026).
30. Апелляционное определение Московского городского суда от 16.07.2024 по делу № 33-24245/2024 // Официальный портал судов общей юрисдикции города Москвы. [Электронный ресурс] URL: https://mos-gorsud.ru/mgs/services/cases/appeal-civil/details/2d18c5c0-1777-11ef-abcb-0f4db69112a8?participant=брынова (дата обращения: 04.03.2026).
31. Определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 31.10.2024 по делу № 8-28239/2024 // Официальный сайт Второго кассационного суда общей юрисдикции. [Электронный ресурс] URL: https://2kas.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo&srv_num=1&name_op=doc&number=13491334&delo_id=2800001&new=2800001&text_number=1 (дата обращения: 04.03.2026).
32. Kolb R. The International Court of Justice. Oxf.: Hart Publishing, 2013. 1362 p.
33. Консультативное заключение Суда ЕАЭС от 07.04.2025 // Официальный сайт Суда Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-5.24 (дата обращения: 05.03.2026).
34. Консультативное заключение Международного суда ООН от 09.07.2004 // Официальный сайт Организации Объединенных Наций. [Электронный ресурс] URL: https://www.un.org/unispal/document/auto-insert-178825/?ysclid=mmfdsfk9c416106814 (дата обращения: 05.03.2026).
35. Исполинов А.С. Консультативная юрисдикция международных судов: некоторые уроки для Суда ЕАЭС // Новые вызовы интеграции ЕАЭС: правовое измерение. Международная конф. 25 – 27 ноября 2020 г., Минск. С. 179 – 183.
