Исследования различных аспектов развития ИИ в настоящее время, как в отечественной, так и в зарубежной науке, характеризуются активным развитием – однако, при далеко не одинаковой степени внимания к отдельным проблемам и определенной фрагментарности разработок в некоторых направлениях.
Так, в целом проблематика влияния ИИ на трансформацию государственного управления и правового регулирования в отдельных сферах общественной жизни и в сравнительно-правовом разрезе разбирается в трудах таких зарубежных авторов, как M. Hildebrandt [23], R. Kennedy [24], L. Lessig [26]; в российской науке в данном контексте стоит выделить работы Ю.Г. Арзамасова [2], В.В. Архипова, К.М. Смироновой [3], А.Р. Атабекова А.Р. [4], П.М. Морхата [9], А.В. Незнамова [11], И.В. Понкина [13, 14]. Международно-правовая регламентация использования ИИ рассматривается в диссертации С.В. Никитенко [12].
Проблемы развития ИИ в сфере медицины разбираются в отечественной науке, в частности, в трудах В.В. Блажеева [15], Л.В. Ладочкиной [7], М.А. Лапиной [8].
В свою очередь, представленные в современной отечественной науке сравнительные исследования особенностей соответствующих зарубежных практик, как правило, акцентируют внимание на опыте экономически развитых стран Запада. Вместе с тем, применительно к предметному полю настоящего исследования представили интерес работы В.И. Абрамова, Н.В. Маланичевой, И.А. Стрельниковой (по проблематике развития ИИ в сфере цифровой экономики [1], в рамках которой рассматривается, среди прочего, опыт некоторых стран БРИКС), А.А. Нарышкина и А.А. Нарышкиной [10] (непосредственно посвященная вопросам цифровизации здравоохранения в государствах БРИКС). Среди разработок зарубежных авторов по данным вопросам следует отметить сравнительные исследования белорусских авторов В.В. Кугач и Е.И. Давидович [5, 6], а также подробный анализ опыта цифровизации здравоохранения отдельных стран БРИКС, представленный в трудах таких ученых, как V.C.F. Bellanda, A.S. Medeiros, D.A. Ferraz [17], D.A. Dourado, F.M.A. Aith [22], (Бразилия); Bharti, S. Kumari[19], C. Lahariya [25] (Индия); Y. Chen, K. Zhao, G. Liu, W. Chen [20], Z. Wang [27] (Китай); J. Chipps [21] M. Wilkinson [28] (ЮАР).
Несмотря на постепенное развитие в последние годы научных разработок в указанном направлении, в т. ч. по линии специализированных изданий, посвященных экономике, праву и здравоохранению стран БРИКС, имеющиеся исследования, как правило, концентрируются на опыте конкретных государств, тогда как наличествует потребность и в работах обобщающего характера.
В рамках исследования были использованы такие методы как сравнительный анализ, системный подход, аналитические и инструментальные методы структурно-логической схематизации, социологический, формально-юридический и сравнительно-правовой методы, а также программно-ориентированный подход. В работе был проведен анализ нормативно-правовой базы и стратегических документов ряда стран БРИКС на основе формально-юридического и сравнительно-правового методов для выявления закрепленных в них целей и принципов регулирования. Авторами был применен риск-ориентированный подход как ключевой инструмент выявления и классификации потенциальных угроз применения ИИ, что позволило дифференцировать риски для основных субъектов правоотношений (врач, пациент) и определить степень необходимого государственного вмешательства. Исследование основано на применении метода баланса интересов, посредством которого авторами была проведена оценка соотношения двух основных векторов государственной политики, представленных в рассматриваемых странах: поддержки инновационного развития (стимулирование внедрения технологий) и обеспечения безопасности и реализации прав граждан (защита от рисков). Авторами использован системный подход, который позволил синхронизировать полученные в контексте оценки возможной актуализации рассмотренного зарубежного опыта данные для формулирования таких базовых целей государственного регулирования, которые позволят обеспечить устойчивое развитие технологий ИИ в здравоохранении с учетом найденного баланса интересов.
Анализ практик развития правового регулирования применения ИИ в здравоохранении отдельных стран БРИКС позволил выделить следующие основные аспекты и тенденции.
Китай, несмотря на сопоставимый, в целом, с российским или бразильским индекс развития электронного правительства, отличается исключительно высокой – не только в сравнении с иными рассматриваемыми странами, но и в мировом масштабе – степенью централизации общественного здравоохранения, наибольшей долей участия в клинических испытаниях ИИ в мире (35,6%), что свидетельствует о ведущем объеме исследований в области валидации, а также активно развивающейся в данной сфере нормативной базой, как в части законодательных основ применения ИИ, так и в плане подзаконной конкретизации, примером чего является руководство Национальной комиссии здравоохранения, описывающее 84 сценария применения ИИ [20; 27]. Следует также отметить достаточно ранее появление в Китае цифровой телемедицины и активное развитие сопутствующих дистанционных технологий, а также их продвижение на международном рынке. Кроме того, китайская модель правового регулирования отличается сравнительным демократизмом требований к прозрачности исследований, конфиденциальности и механизмам утверждения медицинских устройств, что дискуссионно обсуждается в западных странах. Все это способствует потенциально более широкому охвату медицинских данных в контексте развития медицинского ИИ и сравнительно быстрому масштабированию цифровых решений в сфере здравоохранения от лабораторного уровня к популяционному. С учетом изложенного, китайский опыт, как правило, достаточно активно, в сравнении с иными странами БРИКС, изучается за рубежом, в том числе в России.
Тем не менее, китайская практика развития ИИ в медицине сталкивается и с рядом проблем, обусловленных как сложностью и масштабностью централизованной системы здравоохранения, так и контрастностью страны, опосредующей риски «технологического разрыва» (так, если модели ИИ преимущественно обучаются на данных из технологически развитых городских больниц, они могут оказаться непригодными для применения к людям, проживающим в сельской местности, отдаленных районах или среди этнических меньшинств) и требующей сочетания централизованных и децентрализованных подходов в работе с медицинскими данными, а также дискуссионностью вопроса о пределах принятия решений посредством ИИ и степени строгости их проверки и управления; иными словами, речь может идти о смещении фокуса с разработки на оценку эффективности и этическое управление.
Бразилия, при достаточно высоком уровне технологического развития в целом, отличается существенной степенью диверсификации различных регионов, что накладывает свой отпечаток и на динамику цифровизации здравоохранения, с учетом относительной децентрализации соответствующей системы и объективных пределов развития частных инициатив в менее развитых штатах. Безусловно, это серьезно влияет на охват населения передовыми медицинскими технологиями, объем и релевантность собираемых и обрабатываемых ИИ медицинских данных. Бразильскими исследователями также отмечается, что, несмотря на постепенное развитие нормативной базы в сфере ИИ, последняя пока не обладает степенью конкретности, отвечающей ведущим мировым стандартам, гарантирующим безопасность, эффективность и этичность [17], что переносит акцент в соответствующих спорных ситуациях на судебную практику (вопросы «судебного активизма» в последние годы дискуссионно обсуждаются применительно к данной стране и, шире, латиноамериканскому региону). В то же время, в последние десятилетия в стране активно расширяются гарантии бесплатной медицинской помощи, в т. ч. и предоставляемой посредством цифровых технологий. В целом, особенно активный рост цифровизации здравоохранения в стране отмечается с 2018 г. [16, p. 22]; однако, он отличается асимметрией как в региональном разрезе, так и по линии государственной / частной медицины.
Изложенное предопределяет то, что, несмотря на определенные внутренние контрасты, Бразилия занимает передовые позиции с точки зрения развития цифровизации здравоохранения в латиноамериканском регионе. Кроме того, следует подчеркнуть, что примечательной особенностью бразильского законодательства (как и правовых систем некоторых других стран Латинской Америки) выступает конструкция «коллективного морального вреда», распространяемая, исходя из сложившейся судебной практики, среди прочего и на ситуации защиты прав пациентов [18], что может представлять существенный интерес в плане реагирования на возможные риски алгоритмизации медицинских процедур.
Система здравоохранения Индии, как и Бразилии, в отличие от китайской, развивается по линии сочетания принципов централизации и децентрализации. При относительно невысоком, по мировым стандартам, уровне цифровизации страны, в рамках ее различных регионов, как и в бразильском случае, наблюдаются существенные диспропорции в технологическом развитии, что также сказывается и на здравоохранении; в частности, остается существенной проблема охвата части населения медицинскими услугами (в частности, в этой связи в последние годы в стране реализуется программа обязательного медицинского страхования) [25]; в то же время, небезынтересно отметить, что в последние десятилетия Индия является мировым лидером по производству лекарственных средств [5, c. 81].
Индийскими учеными, как и их бразильскими коллегами, отмечается и проблематика относительного «запаздывания» развития нормативного регулирования использования медицинского ИИ, а также отсутствия специализированного институционального контроля в данной сфере [19, p. 269].
Южно-Африканская Республика, отличаясь промежуточным уровнем развития цифровизации в сравнении с иными странами БРИКС (большим в сравнении с индийским), а также достаточно высокими стандартами развития здравоохранения по меркам Африки, тем не менее, испытывает в рассматриваемом отношении ряд сходных с вышеобозначенными проблем; притом, что африканский регион в целом является наиболее сложным в мире с точки зрения стоящих перед здравоохранением вызовов и угроз. Так, аналогично вышеизложенному, применительно к ЮАР речь идет о существенных контрастах в развитии медицины в отдельных регионах, городской и сельской местности, в охвате населения медицинскими услугами, широком распространении болезней, продолжающемся внедрении системы всеобщего медицинского страхования [28]. На этом фоне в профильных исследованиях подчеркивается существенно меньшая степень цифровизации здравоохранения в стране в сравнении с иными секторами экономики – например, такими, как банковское дело или страхование [21].
Наконец, как и в отношении большинства рассмотренных стран, южноафриканское законодательство о здравоохранении и защите персональных данных не ориентированы в настоящее время на специфику ситуаций принятия решений медицинским ИИ или автономной робототехникой, что создает правовую неопределенность для врачей, пациентов и учреждений здравоохранения. В свою очередь, в судебной практике (отметим, что в ЮАР наличествует смешанная правовая система, частично основанная на общем праве) бремя ответственности в спорных ситуациях, связанных с применением медицинского ИИ в настоящее время выраженно налагается на медицинские учреждения.
В обобщенном плане, необходимо отметить, что рассмотренные национальные практики в современных условиях развиваются отнюдь не изолированно друг от друга, чему способствует как ориентир на передовые в отношении развития медицинского ИИ государства (в числе рассмотренных – прежде всего, Китай), так и общее развитие партнерских отношений по линии «Юг – Юг» (здесь важно, в частности, принять во внимание лидирующие позиции индийской фармацевтической промышленности, а также региональное лидерство в здравоохранении Бразилии и ЮАР), и интеграция в рамках БРИКС, развиваемая, в том числе, и по направлению укрепления технического сотрудничества по расширению возможностей в области всеобщего охвата услугами здравоохранения, исследования и разработки вакцин, систем профилактического и терапевтического здравоохранения и цифровой медицины (что, в частности, отражено в Декларации XIV саммита БРИКС 2022 г.). В то же время, несмотря на перечисленные положительные и отрицательные стороны конкретных национальных практик, все они, так или иначе, сталкиваются с определенным набором проблем и рисков, которые, наряду с преимуществами, несет в себе развитие медицинского ИИ, нуждающихся в комплексном осмыслении.
В правовой оптике, важнейшим в этой связи вопросом на фоне формирования релевантной технологическим изменениям нормативной базы выступает выработка оптимальной регулятивной модели.
В данном отношении опыт зарубежных стран БРИКС, отличающийся, при фрагментированности развития «традиционного» законодательства, активным задействованием экспериментальных правовых режимов [16], позволяет сделать некоторые обобщения на фоне дискуссий о наиболее эффективной модели регламентации ИИ как технологии в целом в формате «мягкого» или «жесткого» регулирования. В этой связи, отдавая должное средствам саморегулирования, следует солидаризоваться с точкой зрения ученых, ставящих под сомнение возможность полного делегирования процесса регламентации использования ИИ на уровень корпораций и субъектов [2, с. 136 – 137]. В свою очередь, предпочтительным вариантом применительно к ИИ должно стать использование «смешанного» варианта регуляторики. Определенную базу для этого в России предполагает Национальная стратегия развития ИИ на период до 2030 г., согласно которой основными принципами регуляторной политики в сфере разработки и применения ИИ должны выступать безопасность, гуманистичность, недискриминация и риск-ориентированный подход.
Рассмотренные практики различных стран БРИКС также представляют интерес на предмет возможной актуализации по ряду конкретных аспектов – в частности, китайская с точки зрения технологического развития, инструментов централизации цифрового здравоохранения и разработки регулирования, конкретизирующего сценарии его применения, бразильская – в разрезе конструкции «коллективного морального вреда» применительно к определенным ситуациям нарушений прав пациентов; кроме того, нуждаются в дальнейшем анализе действующие во всех изученных государствах экспериментальные правовые режимы.
Проведенное исследование позволяет заключить, что в контексте реализации государственной политики России в области создания и использования медицинского ИИ выступает значимой актуализация опыта зарубежных стран БРИКС, здравоохранение которых в значительной мере развивается по линии «догоняющей модернизации» на фоне существенных структурных дисбалансов в региональном измерении и в плане развития государственной и частной медицины, проблематики системной централизации, охвата части населения медицинскими услугами, в целом – сложностей обеспечения технологического суверенитета, неоднородно и фрагментированно формируемой нормативной базы. В условиях глобальной нестабильности в сфере здравоохранения, технологического неравенства и геополитического давления на развитие сотрудничества «Юг – Юг» партнерство стран БРИКС должно предлагать альтернативу традиционным моделям «донор-получатель» в стремлении к потенциальному альянсу в области совместных инноваций, охватывающему цифровое здравоохранение. Анализ соответствующих зарубежных практик свидетельствует о необходимости использования в контексте цифровизации здравоохранения методов, принципов и нормы, соответствующих (совместимых) целям безопасного, гуманного и недискриминационного подхода к созданию и применению рассматриваемых технологий, базирующихся на риск-ориентированном подходе, а также использовании «смешанной» регулятивной модели, сочетающей лучшие практики «мягкого» и «твёрдого» регулирования и апробируемой посредством экспериментально-правовых режимов.
